Музыка из ада, музыка жизни, или Явление Вайнберга

Ад концлагеря так не вяжется с обликом человека, играющего Баха. Бах, этот великий немец, самим духом своим, самой сутью деяний отрицает колючую проволоку и унизительную, бесчеловечную мерзость бараков. За гимн человечности в аду полагается смерть. Баху — смерть. Смерть — любви. Свободе, достоинству, праву играть и слушать музыку — смерть. И Тадеуш, скрипач, исполнивший «Чакону», падает. Надзирательница Лиза торжествует. Палачи разбивают скрипку.

В Израильской опере — «Пассажирка» Мечислава Вайнберга. Режиссер — Дэвид Паунтни. Дирижер — Стивен Меркурио. Сценограф — Йохан Энгельс. Светопартитура Фабриса Кебура.

Польский еврей, утративший в пожаре войны семью, родину, беженец Мечислав (Моисей) Вайнберг в 1968 году в Москве написал оперу «Пассажирка». Дороги судьбы вели его после бегства из Польши через Минск, где он учился в консерватории у профессора Василия Золотарева, Ташкент, куда был эвакуирован, первые сочинения, начало дружбы с Шостаковичем, Бутырку, где его мучили на допросах. Были влюбленности (он был красивый, яркий), были два брака, симфонии, оперы, симфонические и камерные сочинения, знаменитый концерт для трубы, музыка к знаковому фильму «Летят журавли», и к «Последнему дюйму», и к милому, ужасно пасторальному мультику «Винни-Пух» (рэп «Куда идем мы с Пятачком…» — это оттуда), и к «Каникулам Бонифация»…

Оперу «Пассажирка» по предложению Дмитрия Шостаковича заказал композитору Большой театр, но тогда она не была поставлена. Причину сформулировали демагогически смутно: не понравился «абстрактный гуманизм». И материал, повесть-исповедь бывшей узницы Освенцима Зофьи Посмыш, и либреттиста, музыковеда и драматурга Александра Медведева тоже посоветовал Вайнбергу Шостакович.

После отказа Большого театра опера была молчаливым мифом, призраком, о котором говорили, но увидеть-услышать было негде. В 2006-м талантливый, мне кажется, недооцененный дирижер Вольф Горелик представил «Пассажирку» в Московском международном Доме музыки с певцами Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко.

В 2010-м произошла громкая зарубежная премьера: либреттист Александр Медведев много сделал, чтобы после своего долгого «нерождения» опера обрела сценическую жизнь на международном музыкальном фестивале в Брегенце. Режиссер Дэвид Паунтни, влюбленный в эту музыку, являющийся сегодня самым глубоким и верным ее сценическим интерпретатором, благоговейно и мощно рассказал в своем спектакле о том, что не может, не должно быть темой оперы. По сути, это абсолютно антиоперная история…

Читайте также:  Фильм "Мстители: Финал" обошел по кассовым сборам "Аватар"

«Пассажирка» возникла на сценах театров Екатеринбурга, Москвы (в Новой опере она осуществилась благодаря инициативе Иосифа Кобзона), США, Германии, Польши. Люди разных стран глянули в бездну, в черный колодец.

…Сначала барабанная дробь, стрекот автоматов. В коротком музыкальном зачине — предчувствие. Предисловие, которое объемнее слов. И нам открывается белый бок роскошного корабля, и черный провал военного прошлого. Белоснежный лайнер, дамы и мужчины в белом — как на страницах гламурного журнала. А потом свет нашаривает фигуры заключенных. Оживляет тени.

Свет в этом спектакле — очень важный компонент. Идеально выстроенный, он дополняет и вочеловечивает. У него есть своя партия. Немецкий дипломат Вальтер (в этой роли немного комичного, трусоватого карьериста — датчанин, тенор Дэвид Данхольт) с супругой Лизой (ее партию и музыкально, и артистически безупречно исполнила американка Давида Каранос) плывет в Бразилию. Белый лайнер, море и покой. Идиллия нарушается появлением странной женщины. Глядя на нее, Лиза вспоминает то, что было во время войны, когда она была надзирательницей в Освенциме. Там она и встретилась с польской заключенной Мартой, которая так похожа на эту женщину…

Вальтер не понимает, почему так испугана жена. И она вынуждена рассказать ему о своем прошлом. Он в ужасе: это же крах, позор, скандал. Страшно не то, что она там была — страшно, что об этом узнают.

Лента памяти раскручивается. Освенцим. Вот Лиза, властная, горделивая, полная своей значимости, в военной форме, а вот капо, жалкая, похожая на чудовищную хромую ворону, подобострастная и злая, а вот Марта, ей двадцать, она добра, верит в лучшее, хочет дожить до освобождения.

Заключенные женского барака говорят на разных языках, они из разных стран, втиснуты в арестантские робы, но женственность и нежность неистребимы, человечность в людях убить нельзя. И женщины воркуют, плачут, подбадривают друг друга, пытаются скрасить Марте ее двадцатый день рождения в концлагерном аду.

В партии Марты венгерская певица меццо-сопрано Адриенн Микш. Выразительная, тонко чувствующая природу этой музыки, этого спектакля. Мужской хор, как хор античной трагедии, сверху, словно с ярусов особого театра, наблюдает за происходящим. Его музыкальная тема гармонична и строга. Хор поет на иврите.

Читайте также:  Роберт Дауни-младший назван любимым актером подростков по версии TCA

Марта случайно встречается с женихом, Тадеушем (американский баритон Морган Смит). Их дуэт прекрасен, в нем жизнь, живая любовь, биение сердца, истинное тепло. Ноты и голоса светятся, как огоньки. Композитор все время помнит о том, что его польское детство, польская жизнь рядом. И об этом тоже рассказывает в своей музыке. Многие специалисты-музыковеды находят в музыкальном языке Вайнберга влияние Хиндемита, Шостаковича, Берга и еще кого-то, но все это домыслы, снобизм. Музыкальные вселенные не могут быть герметичны, и авторский стиль есть подчас сплав прежних чужих достижений и открытий.

В музыку Мечаслава Вайнберга надо вживаться, входить, как в высокую воду. Рассказывать о смерти, о концлагере почти невозможно нормальными средствами музыки, мелодиями. Здесь умирают и свет, и мелодичность. Композитор изобретает диссонансы, оркестровые «лестницы», по которым слушатели взбираются со сбитым дыханием. С вывихнутой оголенной душой.

Либретто Александра Медведева упрекают в том, что еврейская тема здесь смикширована, она не главная. И нет ни одной, даже трансформированной, еврейской интонации. Будем справедливы: в то время в СССР опера с главными героями евреями была невозможна. Ее нельзя было даже представить себе. Да и умер композитор в 1996 году, за десять лет до первого представления на сцене. Поэтому обвинения немного смешны…

Немного наивен по факту эпизод, в котором греческая еврейка поет на идиш, ведь в Греции языком евреев был не идиш, а ладино… Но по настроению, по уровню трагизма этот момент грандиозен… Спектакль невероятного режиссера Дэвида Паунтни на нашей сцене точен и блестяще выстроен. Нет ни одного лишнего жеста, луча, звука.

Хороши все участники, все увлечены, все профессиональны. Эсэсовцы — всерьез грозные, без скидок. Колоритные. Живые, и от них холодок по спине. Как всегда, прекрасен Владимир Браун, от его тевтонского громового голоса все становится опаснее, ближе. Все взаправду.

Заключенные женщины — это много очень выразительных характеров. Старуха в исполнении Ларисы Тетуевой — очень театральная, мощная краска. Ее безумие отчаянно печально. Безумие среди безумия — высшая мудрость, трагедия, напоминание о скоротечности, хрупкости жизни. О ценности разума, об ужасе его утраты. Изящная и дружелюбная француженка Иветта (Моран Абулофф), чешка Власта (Даниэла Скорка), польки Кристина (Анат Чарны) и Бронка (Злата Хершберг), трагичная греческая еврейка Ханна (Шай Блох)… Каждая — непрожитая жизнь, каждая — сердечность и зыбкая надежда.

Читайте также:  Мустай Карим: "Сплелись корнями наши племена"

«Помните, не дайте забыть!» — отчаянно кричит одна из героинь, русская узница Катя, когда ее поглощает смертельный круг палачей. Катя — одна из самых больших удач спектакля. Алла Василевицкая (солистка Израильской оперы, россиянка по рождению) придает своей роли истинную достоверность, она живет в музыке, спетая а капелла песня врезается в память, заставляет сердце биться быстрее.

Американский дирижер Стивен Маркурио ведет оркестр за собой деликатно, уважительно, как-то особенно трепетно. Вдумчиво излагая и рисуя картины. Оркестр — один из главных героев, эпический рассказчик, создатель двух миров. Белого, гламурного, немного вымышленного, в котором какую-то роль играют деньги, статусы, наряды (Лиза нервно снимает и надевает туфли на тонком каблучке, будто с этим процессом связаны ее мысли и решения). И другого — черного, кромешного, лишенного любых признаков уюта, счастья.

Коллектив симфонического оркестра Ришон ле-Циона — особенный. Я снова признаюсь ему в любви. Этот оркестр умеет творить. Умеет ворожить. Играть слаженно. Вызывать слезы. Сопрягать свое звучание с главной задачей — создавать мир образов. Волновать. Особенно когда он в ударе, в настроении — этот оркестр.

Зал в Израильской опере был вдохновлен, расстроган, шокирован. Да и не могло быть иначе. Каждый в пространстве искусства может быть свободным в своем восприятии. Потому оно и существует, искусство. Разное. Многоцветное. Бах. Пуччини. Вайнберг. И будет существовать. А Освенцим — никогда и ни для кого.

P.S. А потом, 2 мая, в Израиле был День памяти жертв катастрофы. И над городами неслась, кричала сирена. Сирена нашей общей беды, беды всего человечества. Никогда не забудем павших, замученных, без вести пропавших. Мы — люди, почему же так часто побеждает звериное, дьявольское…

Фото Сергея Демьянчука

Поделись с друзьями, расскажи знакомым:
Похожие новости:

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *